Иван Сабило - Крупным планом, 2006[роман-дневник]

Маше надоело стоять возле нас, и она, заинтересовавшись ярким, чёрно-красным мотыльком, усевшимся на малиновый листок, пошла к нему. Слежу за ней и слушаю соседа.

Гастон Самуилович сказал, что в Союзе писателей Санкт-Петербурга говорят о неравной замене Сабило на Орлова. Я не согласился: пройдёт совсем немного времени, и Орлов станет сильным руководителем. Данные у него есть. Но понял, что говорю это по инерции — негоже мне теперь поддакивать критикам предложенного мной и поддержанного собранием Бориса. И, чтобы уйти от этой темы, сообщил ему, что к нам от них перешли драматурги Людмила Разумовская и Александр Образцов.

Г астон Самуилович, который после отъезда Владимира Арро на ПМЖ в Г ер- манию возглавляет секцию драматургии в Союзе писателей Санкт-Петербурга, не огорчился. Похвалил Разумовскую и Образцова, назвав их «крепкими драматургами». Сказал, что в их переходе не видит ничего плохого, и выразил убеждение, что они могут быть «как в вашей писательской организации, так и в нашей».

— Но я вот о чём подумал, — сказал он. — Вы написали интересную вещь о Довлатове «Человек, которого не было». Вы сейчас в Москве и напрямую связаны с Сергеем Михалковым. А не стоит ли вам через него предложить его сыну Никите сделать фильм? Может получиться очень заметная вещь. Это я вам говорю как драматург.

— Громоздко, — сказал я. — Для меня это громоздко. А для Никиты Сергеевича, думаю, неосуществимо — не увлечёт.

— Вы всё-таки попробуйте. И сохраните это отличное название. Если что, с вас «Хеннесси».

— «Хеннесси» мы с вами и так можем выпить. А название, к сожалению, сохранить нельзя. Много лет назад я прочитал рассказ Довлатова о циркаче «Человек, которого не было». Рассказ так себе, а название понравилось, и я назвал так свою мемуарную повесть о Довлатове в книге «Приговор», а позже и главу в романе «Открытый ринг». И полагал, что если я пишу о Довлатове, то вполне могу дать материалу о нём его же название. А вскоре, прочитав мой роман, доктор филологических наук Валентина Евгеньевна Ветловская подарила мне книгу англичанина Ивена Монтегю, вышедшую у нас более полувека назад. Называлась она «Человек, которого не было».

— Тоже о цирке?

— Нет, о войне. Точнее, о том, как союзники во время Второй мировой использовали труп, начинили его дезой о своих военных планах вторжения в Италию и сбросили в море так, чтобы он попал к гитлеровскому командованию. Те клюнули. И вместо того чтобы усилить оборону Сицилии, стали укреплять её в другом месте. Операция удалась и спасла тысячи жизней солдат и офицеров союзников.

— Интересная история. И вы полагаете, Довлатов взял это название для своего рассказа?

— Боюсь, что да, как сказал бы он сам.

— Ну и ничего такого. Название, которое копирует название другого произведения, не считается плагиатом. К примеру, Александр Твардовский дал название своей поэме «Василий Тёркин», хотя ещё в конце позапрошлого века Пётр Боборыкин так назвал свой роман. Поэт объяснил, что не знал ни Петра Боборыкина, ни его романа. И не услышал ни одного упрёка. Правда, в советское время этот роман был отнесён к «вредоносным» и не переиздавался. Впрочем, он не столько вредоносный, сколько слабый.

В это время Мария подняла голову и стала энергично пробираться в колючий малинник. Я удержал её от неразумных шагов, поблагодарил Гастона Самуиловича за совет, и мы отошли от границы.

Я вспомнил, что в последние годы из «их» Союза к нам перешло немало писателей: прозаик Борис Алмазов, поэты Виктор Брюховецкий (он не просто перешёл, а вступил в наш, пройдя всю приёмную процедуру), Виктор Максимов (ныне покойный), Александр Комаров, переводчики Майя Рыжова и Сергей Вольский (Зуккау). И вот сейчас Разумовская и Образцов. Есть основание полагать, что далеко не вся творческая интеллигенция смирилась с новой жизнью, навязанной вопреки её воле. Сегодня как никогда ранее актуален вопрос: «С кем вы, мастера культуры?»

Актуально и то, что русская творческая интеллигенция раздроблена как никогда. Проникшие во власть либералы сделали всё от них зависящее, чтобы подтвердить правоту ленинских слов, что интеллигенция — «говно». У неё всё отнято: издательства, телевидение, кино, театр. Всё, что формирует человеческое сознание, нравственность, ответственность за собственную судьбу и судьбу Отечества, схвачено либералами. Творческая интеллигенция не имеет права даже на профессию. До сих пор нет закона о творческих союзах и творческих работниках. Вор — и тот в «законе», а писатель, художник, композитор — нет. Ни больничного листа тебе, если болеешь, ни оплачиваемого отпуска, если устал, ни социального статуса, чтоб хотя бы твои близкие не считали тебя сумасшедшим. А дело твоей жизни и судьбы — так, самодеятельность, и твоя профессия не что иное, как хобби. За что же вы, господин Президент, вручаете нам государственные награды, в том числе и высшие?! За труд? Но за какой, если не существует узаконенного понятия «труд писателя, художника, композитора»? Ох, сдаётся мне, число критиков вашей деятельности будет возрастать.

Радуюсь за Марию, она растёт в хорошей семье.

Дни стоят жаркие — под 30. Обещают даже выше. Мария поправилась, подросла.

Вечером приехала бабушка Галя. Доложили ей, что у нас — единение душ и полный порядок. Но она это видела и без нашего доклада.

После ужина я вернулся в Петербург, чтобы смотреть финал.

9 июля. День начался с трагедии — в Иркутском аэропорту (уже не впервые) разбился аэробус А-310 авиакомпании «Сибирь». 130 погибших. В их числе дочь Валентина Григорьевича Распутина Мария.

Показали катастрофу по ТВ. Поразительно: А-310 в конце взлётно-посадочной полосы врезался в бетонное ограждение аэропорта и воспламенился. У меня, у наивного, вопрос: неужели нельзя было предвидеть такую случайность и отодвинуть бетонную стену вместе с гаражами, в которых стоят автомобили с полными баками бензина? Теперь, конечно, стену уберут или отнесут её дальше. Но для того чтобы это сделать, понадобилось столько жертв?!

Показали растерянного, убитого горем Валентина Григорьевича. В сером пальто, без головного убора, он, кажется, ещё на что-то надеется, чего-то ждёт — а вдруг жива?!

Дай Бог, чтобы так было.

Думал про Бога, про то, что он всегда молчит, не говорит ни слова. Как можно молчать, когда столько нелепостей, дурости и злости среди людей? Сказал бы что-нибудь, вмешался, что-то поправил. Нет, молчит и всё. А если бы стал поправлять, скольких бы он наказал, страшно подумать.

Весь день мучило это горе. Думал, на финале чемпионата мира по футболу Франция — Италия немного отпустит, нет, не отпустило. Выключил, хотел уснуть, но не смог — в сознании картины катастрофы. Снова включил. Игра получилась странная, к концу основного и дополнительного времени — 1:1. Капитан французов Зидан за что-то ударил итальянского игрока головой в грудь, тот упал. Судья удалил Зидана. Но и это итальянцам не помогло. И лишь в серии пенальти они одержали победу.